Недавно мне пришлось съездить в наш муниципальный центр, чтобы продлить один официальный документ (ведь всегда найдётся какой-нибудь, срок действия которого вот-вот истечёт, не так ли?). Нам нравится бывать в этом городке (если поселение с населением около 2500 душ вообще можно назвать городком), так как там царит приятная, непринуждённая атмосфера, а растущая гражданская гордость делает его ухоженным и гостеприимным. Однако мне нужно было в судебный трибунал — довольно строгое здание с эхом раздающимися залами и комнатами, где деревянные скамейки без спинок, на которых ждут своей очереди, настолько широки, что семья из четырёх человек могла бы устроить пикник прямо посреди одной из них. Естественно, я ожидал, что на мою простую просьбу уйдет большая часть утра, поэтому мы приехали пораньше и приготовились ждать своей очереди, пока бюрократия медленно вертит своими скрипучими шестеренками.

Поэтому для меня стало настоящим шоком, когда, толкнув тяжелые двери эпохи Салазара, я обнаружил, что больше никого не ждет. Ну, люди все-таки были, но это были сотрудники, готовые добросовестно обслуживать посетителей. Черт возьми. Значит, это был я. В нашу сторону сияло улыбающееся лицо, я сел и объяснил, что мне нужно. Улыбка стала ещё шире. «Это будет легко, о, так легко», — сказала она. Я оглянулся на жену в поисках поддержки. Она сидела на широкой скамейке для пикника позади меня. Я заподозрил ловушку.

Бумажный след

Именно в такие моменты мой подозрительный ум вспоминает все те прежние запутанные истории с длинной бюрократической волокитой государства, и я готовился к скрытым ловушкам, тупиковым выходам и ямам с медведями. На первом плане в моей памяти стояло воспоминание об огромном количестве бумаг, которое потребовалось, когда мы женились. В частности, я до сих пор вижу лицо того господина (за неимением лучшего слова), который попросил меня предоставить какие-то непонятные документы, которые нужно было достать из Великобритании, перевести, а затем заверить у адвоката (или освятить у епископа — я уже не помню, что именно). Его нужно было представить ему в течение 30 дней, иначе остальные документы, которые я уже собрал в гигантскую папку, утратили бы силу.

Сейчас я уже не могу вспомнить, что именно нужно было так срочно собрать и перевести — вероятно, мой сертификат о проплывании 14 ярдов, полученный еще в начальной школе, или рецепт рождественского пудинга моей бабушки. Независимо от того, что это было, я суетился в те доцифровые времена (суета включала в себя и перелет в Лондон) и собрал папку с документами. Она была должным образом переведена и заверена (или освящена) и представлена в том же отделении в установленный срок. Того самоуверенного джентльмена, с которым я сталкивался раньше, на месте не было, и меня приняла очень суровая на вид женщина. Она посмотрела поверх очков на документы, которые я с гордостью предъявил, и буквально швырнула их на стол передо мной. «Нам это не нужно», — сказала она и обвинила меня в том, что я трачу её время. Такое не так-то легко забыть.

Поэтому я попытался разглядеть, что скрывается за улыбкой женщины, сидящей сейчас напротив меня в Судебном трибунале, и приготовился к «но» или к фразе «нам понадобится…». Я ошибся. Улыбка не сходила с её лица. Она суетилась. Её пальцы быстро стучали по клавиатуре. От неё веяло профессионализмом. Она провела меня к огромному аппарату, который делает фотографии, снимает отпечатки пальцев и регистрирует подпись, а затем взяла у меня деньги. Через пятнадцать минут после входа в здание я снова оказался на улице, щурясь от солнечного света и гадая, чем занять утро до обеда, который мы обещали себе в любимом ресторане; время внезапно стало непонятно свободным.

Доверие общественности

Примерно через неделю я вернулся, чтобы забрать готовый документ. Разумеется, я предполагал, что за ту легкость, с которой я прошел всю процедуру неделей ранее, мне придется в этот раз заплатить каким-то ужасным образом. И снова не пришлось ждать на скамейках для пикника, и та же самая женщина встретила меня той же дружелюбной улыбкой, а когда я спросил, готов ли документ, она с энтузиазмом подтвердила, что да. Почему бы ему, черт возьми, не быть готовым? Она подбежала к картотеке, где он хранился, и, возвращаясь к столу, пролистала страницы. «На этой фотографии вы выглядите так же несчастно, как и в тот момент, когда её снимали», — сказала она, протягивая мне документ. «Это всё? Больше ничего? Никаких ловушек, подводных камней или растяжек не ждёт?»

И снова мы оказались на улице, прежде чем я успел опомниться (хотя, надо признать, на это у меня уходит больше времени, чем раньше). Пора перейти дорогу и заглянуть в тот маленький магазинчик рядом с кафе. Там часто продают интересные вещи. Магазин был открыт, но на двери висела табличка. Volta já. Скоро вернусь. Персонала в магазине не было, но он был открыт для посетителей. Наглядное проявление доверия к людям. Это одна из причин, почему нам нравится наш маленький городок.